Чертеж Покровского храма села Гуменец
«20.03.41 года
Решение исполкома Ростовского райсовета от 12 февраля 1941 года о расторжении договора с Гуменецкой религиозной общиной верующих.
(Внесено тов. Петровой)
В связи с тем, что Гуменецкая религиозная община верующих отказалась от дальнейшего пользования молитвенным зданием (о чем подала заявление) решение исполкома Ростовского райсовета от 12 февраля 1941 года – утвердить договор с Гуменецкой религиозной общины и Шурскольского сельского совета – расторгнуть. Поручить исполкому Ростовского райсовета выполнить настоящее решение с соблюдением ст. 35, 36, 37, 40 постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 08.04.1929 о религиозных объединениях.
Председатель исполкома облсовета В. Гогосов
Секретарь исполкома облсовета П. Кусмарцев»
Христос Вседержитель. Икона из Поникаровского (Гуменецкого) иконостаса. Первая треть XVI в. Так закончилась полуторавековая история третьего Покровского храма на Гуменце. Второй храм, построенный в середине ХVII столетия, сгорел в мае 1801 года от громового удара. Первый же был разорен и сожжен в 1618 году отрядом запорожских казаков, пришедших в последней волне Русской Смуты восстанавливать «вольный выбор» на царство польского королевича Владислава. До сих пор земля на Гуменецком холме выталкивает на поверхность мушкетные пули казацких рушниц и пищалей…
Это постановление, существующее сегодня только в микрофильме в числе десятков тысяч истекших, ничем не закончившихся документов начала 1941 года – будущий сев, установление цен на семена и заготовка семян, мероприятия по раздою коров, починка дорог, леспромхозы, подробнейшие планы того, что, как и каким образом будут исполнять подъяремные трудящиеся Ярославской области в достижении вожделенного коммунизма, было сметено в сор уже 22 июня – не прошло и года…
Богоматерь. Икона из Поникаровского (Гуменецкого) иконостаса. Первая треть XVI в. Совершенно ничего не известно, что происходило здесь, на Гуменце, в 1930-е годы прошлого века, как существовала и влекла свои скорбные дни так называемая на суконном советском новоязе «религиозная община верующих». Отрывочные сведения заканчиваются серединой 1930-х годов, когда в «колыбели революции», городе Ленина, умер о. Николай Шумилин, последний Гуменецкий священник. Умер в безвестности, скрываясь даже от близких. И эта дата стала совершенно случайно известна буквально несколько лет назад, благодаря косвенным документам, потому что внуки священника, с которыми я поддерживаю связь, задавали мне этот вопрос: знаю ли я, когда умер их дедушка? Впрочем, священник еще успел окрестить Нину Херсонцеву – она родилась в 1935 году и жива до сих пор. Но она же повторила и расхожую легенду: «Священник был арестован, посажен в подводу и увезен в Ярославль». Хотя что мог запомнить трехлетний ребенок – разве что со слов матери…
Тогда же, к зиме 1941 года, иконостас был разобран, иконы вынуты из рамы и стояли на полу, прислоненные к стенам[1]. Это отмечено и в примечании к научной статье в альбоме «Иконы Ростова Великого», автором которого является Вера Ивановна:
«По описи от 25 мая 1919 года иконы данного чина находились в Преображенском приделе, но не в иконостасе, а на стенах. Некоторые иконы стояли на полу. Очевидно, этим объясняется плохая сохранность нижней части некоторых икон»[2].
Гуменецкий иконостас, извлеченный из брошенного в небрежении храма в 1941 году, ныне является одним из самых значимых сокровищ Музея
Гуменецкий иконостас, извлеченный из брошенного в небрежении храма в 1941 году, ныне является одним из самых значимых сокровищ Музея. Целиком его отреставрировали только через 35 лет, к середине 1970-х годов (мы знаем, что в России надо жить долго), и, когда у искусствоведов нашлось время его пристально изучить, тут и грянул гром среди ясного неба: иконы были написаны в мастерской знаменитого Дионисия, в стольном граде Москве, на излете ХVI столетия!..
Что же происходило с людьми, так или иначе соприкасавшимися с Гуменецким (прежде Поникаровским) иконостасом? Где были их глаза?
Так, первый директор Музея Д.А. Ушаков (1894–1942) в 1926 и 1927 годах предпринял масштабное исследование Ростовского района, о чем сообщил в докладе:
«Архитектурным и Церковно-археологическим отделами проводилось совместное обследование ряда памятников церковной архитектуры. Обследовано 28 пунктов с производством описаний и ученых описей. Вывезено несколько памятников древней живописи».
Иоанн Предтеча. Икона из Поникаровского (Гуменецкого) иконостаса. Первая треть XVI в. В частности, в музее тогда оказались икона святителя Афанасия Великого из нашей Ломской часовни (вывезена в Музей в 1926 году). Побывала научная экспедиция и на Гуменце. Оттуда были перемещены в Музей иконы великомученика Димитрия Солунского (1927) и Богоматерь из Деисусного чина (1926). Но Гуменецкий чин, насчитывающий 13 первоклассных икон, уважаемого ученого в ту пору не заинтересовал. Или, что тоже вполне вероятно, отпугнул своей грандиозностью и, возможно, проблемой с логистикой. Ну а потом и сам Дмитрий Алексеевич был, к сожалению, арестован, судим и приговорен к наказанию за некую «контрреволюционную деятельность» (в 1931 году).
И не только ведь Д.А. Ушаков Гуменецкий чин «просмотрел» – знаменитый краевед, коллекционер и основатель Музея А.А. Титов в своем фундаментальном труде «Ростовский уезд Ярославской губернии», изданном в 1885 году, в рассказе о Гуменце отмечает:
«Чудотворных икон и старинных предметов, а равно старинных книг и рукописей, в здешней церкви нет»[3].
Архангел Гавриил. Икона из Поникаровского (Гуменецкого) иконостаса. Первая треть XVI в. И если коллекционеры, искусствоведы и музейщики, можно сказать, «просмотрели» шедевры мастерской Дионисия, то какой спрос с сельского духовенства?..
Читаем в «Описи имущества храма села Гуменец за 1835 год», составленной настоятелем о. Василием Розовым и подписанной, в частности, и от «мiра» – в ряду с церковными причетниками – «от деревни Ломъ крестьянин Куприян Иванов руку приложил»:
«Риза храмового образа Покрова Божией Матери была весом 6 1\2 фунта серебра, стоимостью в 585 рублей». (Ее конфисковали большевики в 1922 году, и малой каплей она влилась в те пресловутые 189 пудов, 4 ф, 75 золотников серебра, вытрясенных в «добровольной сдаче» из многочисленных уездных ростовских церквей, под видом помощи голодающим Поволжья. – А.Г.)
Старинными числятся в этой «Описи» иконы священномученика Власия, Василия Парисскаго, предстоящих мучеников Флора и Лавра и двух святых жен, «на них 4 венца медны», образ Божией Матери «Словенская» – в серебряной ризе в 1 фунт 12 золотников весу и стоимостью 85 рублей. Об иконостасе нет ни полслова. Иконы Дионисия, следовательно, не числились древними? Благословенное время…
А. Г. Мельник, замечательный знаток и пристальный исследователь ростовских древностей, много времени и сил приложил для того, чтобы понять, каким таким чудесным образом знаменитый (сегодня) иконостас из стен Оружейной палаты Московского кремля попал в затерянное среди лесов и полей сельцо Поникарово, откуда в 1824 году был перенесен в Покровский храм крошечного сельца Гуменец.
Итак, исходные данные таковы:
«Село Поникарово на речке на Шулохме. А в ней церковь страстотерпца Христова Дмитрея Селунского да предел на полатех Николы чюдотворца, древян, вверх. А церковь, и в церкве образы и свечи, и книги, и ризы, и сосуды церковные, и на колоколне колокола, и всякое строенье мирское. У церкви поп Иван Осипов, дьячок Грязнушка Михеев, пономарь Ерофейко Ондреев, просвирница Ульяница»[4].
«Архивные источники, относящиеся к поникаровскому храму, показали, что церковь Димитрия Солунского с. Поникарова “по ветхости и малоприходству” была упразднена в 1819 г., а поникаровский приход был приписан к церкви с. Ивакина, находившегося неподалеку от Поникарова. Однако через некоторое время поникаровские крестьяне стали просить епархиальное начальство о приписке их к приходу церкви с. Гуменца – несмотря на то, что расстояние до нее было большим, чем до ивакинской.
Подоплека этих просьб, очевидно, заключалась в том, что священником гуменецкой церкви был сын престарелого, уже не могшего служить поникаровского священника, который хотел перебраться к сыну»[5].
Апостол Петр. Икона из Поникаровского (Гуменецкого) иконостаса. Первая треть XVI в. Но, думаю, подоплека этих просьб была все-таки глубже: слишком уж близко располагалось к Поникарову Ивакино, и, без сомнения, соседство столь близкое всегда влекло за собой некоторые проблемы – как психологического и личного характера, так и имущественного. Споры о межеваниях и межевых камнях, самовольные захваты земли, косьба чужих пожен и прочее – подобными делами полны сокровенные закрома Ростовского архива. Да и потом: Поникарово по отношению к Ивакино становилось второразрядной деревней, а ведь было еще совсем недавно выше и знатнее, с древним храмом, с замечательным иконостасом. Ивакинская Никольская церковь построена была всего несколько лет назад, в 1798 году, владелицей села княгиней М. Шаховской, и штукатурка там еще не просохла. А Поникарово сникло и утратило свой прежний статус, и, думаю, осознание этого факта несколько ущемляло поникаровцев. Поэтому «коллективным разумом» – или поникаровским сельским сходом – принято было решение отдаться на духовное окормление отдаленному Гуменцу. Да и прекрасно знали они о. Александра Иванова, который был сыном поникаровского настоятеля о. Иоанна и вырос здесь, в Поникарово, и отъехал на священническое служение не так далеко. Тут воплотилась пословица: «Подальше положишь – поближе возьмешь». Да и от насмешек ивакинцев – церковь-то потеряли! – было все же подальше. Все-таки надо принять во внимание, что Поникарово было прежде во владении церковном – Троице-Сергиевой лавры, а после 1764 года стало принадлежать казенному ведомству. Ивакино же всегда являлось владельческой деревней, и ивакинцы были крепостными князей Шаховских. Вероятно, в церковной практике тех лет не принято было смешивать крестьян разных статусов – казенных и крепостных, потому и приписаны поникаровцы были к Гуменцу, как ближайшему казенному приходу.
Неоднократно искусствоведы задавались вопросом о том, как столь уникальный иконостас мог оказаться в небольшой сельской церквушке
Неоднократно искусствоведы задавались вопросом о том, как столь уникальный иконостас мог оказаться в небольшой сельской церквушке, затерянной в Ростовских лесах и долах. Практически доказан тот факт, что писан он был в Оружейной палате Московского кремля мастерской Дионисия. А. Мельник, В. Пуцко, В. Филатов, О. Балдина, Е. Гусарова не раз проводили тщательные исследования и сопоставления этих икон с авторизованными памятниками кисти Дионисия из Ферапонтова и из Московского кремля. Как, когда и почему оказались здесь иконы столь выдающегося письма?..
«К счастью, история данного села прослеживается по письменным источникам с 20-х гг. XVI в., – сообщает А. Г. Мельник. – В это время им владел московский дьяк Данила Киприанов, сын Мамырев. В конце 1520-х гг. он дал с. Поникарово Троице-Сергиеву монастырю, который продал его московскому же дьяку Захарию Панфилову, затем Поникарово вторично было отдано Троице-Сергиеву монастырю Иваном Панфиловым в 1555/56 г. В последующем оно оставалось за этим монастырем вплоть до секуляризации 1764 г.
Великомученик Димитрий Солунский. Икона из Поникаровского (Гуменецкого) иконостаса. Первая треть XVI в. Появление упомянутых древних икон можно связать и с каким-либо из названных частных московских владельцев села, либо с Троице-Сергиевым монастырем.
Однако все-таки наиболее вероятным заказчиком икон Одигитрии, Димитрия Солунского в житии и деисусного чина церкви с. Поникарово являлся дьяк Данила Мамырев. Об этом косвенно свидетельствует то, что все эти произведения созданы до того, как Поникарово перешло к Троице-Сергиеву монастырю. К тому же выводу, в какой-то мере, подводят и известные факты биографии упомянутого дьяка. Д.К. Мамырев (обычно писали – Киприянов Данила) 6 мая 1493 г. с греком Мануилом Ангеловым послан в Венецию и Милан, где они наняли для работы в России строительных и других мастеров; вернулись в Москву летом 1494 г., приведя с собой “Алевиза мастера стенного и полатного, и Петра пушечника, и иных мастеров” (строителей и благоукрасителей Московского кремля. – А.Г.); в 1495 г. Великий князь посылал дьяка Василия Жука и Данилу Киприанова в Великий Новгород “поимати колыванских немецких гостей и описать их животы”; около 1503/04 г. дьяк, вероятно, казначей; в 1505/06 г. дьяк подписывает большое количество жалованных грамот на имя Великого князя Василия после смерти Великого князя Ивана III; в декабре 1507 г. дьяк Вел. князя. Последнее упоминание о Даниле Мамыреве относится к концу 1520-х гг., когда он дал с. Поникарово Троице-Сергиеву монастырю.
Как видим, Д. Мамырев являлся весьма значительным представителем великокняжеской приказной бюрократии. Очевидно, он был и незаурядной личностью с достаточно широким, для своего времени, кругозором; ведь ему довелось даже повидать Западную Европу. Место службы Д. Мамырева, конечно, находилось в Московском кремле – самом средоточии не только политической, но и художественной жизни столицы. Несомненно, многие живописные работы в кремле конца XV – начала XVI в. производились буквально на глазах дьяка Мамырева. Поэтому он мог знать лично и Дионисия, и мастеров его круга, и других московских художников, исполнявших заказы Великого князя и кремлевских храмов.
Важно, что время написания упомянутых икон церкви с. Поникарова совпадает с пиком административной карьеры дьяка Мамырева
Важно, что время написания упомянутых икон церкви с. Поникарова совпадает с пиком административной карьеры дьяка Мамырева. И здесь уместно вспомнить о другом московском дьяке, очевидно, родственнике нашего героя – Василии Мамыреве (1432–1490 гг.), который известен как заказчик великолепной рукописной Книги пророков 1489 г. с миниатюрами, выполненными московскими художниками, часть из которых была близка к школе Дионисия. Кроме того, отмечалось, что с дьяческой средой второй половины и особенно конца XV в. связаны выдающиеся памятники изобразительного и прикладного искусства.
В свете вышесказанного происхождение указанных икон церкви с. Поникарова представляется следующим. Именно Данила Мамырев заказал не каким-либо иным, а одним из лучших московских иконописцев для украшения церкви своей Поникаровской вотчины сначала икону Одигитрии, затем “Димитрия Солунского в житии”, потом и деисус, а, возможно, и царские врата <…> По своему значению в истории древнерусского искусства живописный ансамбль из Поникарова должен занять место рядом с такими памятниками, как иконостас (1502–1503 гг.) Рождественского собора Ферапонтова монастыря»[6].
Святитель Василий Великий. Икона из Поникаровского (Гуменецкого) иконостаса. Первая треть XVI в. Что можно добавить к столь исчерпывающей информации?.. Разве что расшифровать для сегодняшнего читателя что такое «государев дьяк» той поры? Судя по всему, Данило Мамырев был – в сегодняшней терминологии – министром иностранных дел Московской Руси: в 90-х годах XV века участвовал в приемах иностранных послов и был, по выражению А. Мельника, «одним из немногих, кто закладывал основы посольского дела Московского государства еще до появления особого Посольского приказа. В те же годы он в качестве казенного дьяка хранил грамоты упомянутых посольств». В 1504 году дьяк Мамырев подписал духовное завещание Ивана III, а в 1505–1506 гг. – большое количество грамот на имя великого князя Василия III.
А. Мельник продолжает:
«Данило Мамырев известен и как вкладчик книг, в частности – в Иосифо-Волоколамский монастырь. Одна из них, вложенная в этот монастырь в 1519 году, дошла до наших дней. Все это свидетельствует о высокой для своего времени образованности нашего героя. Как видим, дьяк Данило Мамырев был весьма заметной и даже значительной личностью в Москве конца XV – начала XVI века»[7].
Святитель Леонтий Ростовский. Икона из Поникаровского (Гуменецкого) иконостаса. Первая треть XVI в. В этой связи, как ни странно, можно порассуждать о том, чего и сегодня – всем нам, и былым насельникам этих земель – весьма не хватает: о любви. О любви к своей малой родине, к этой земле, которая стоит вот уже более полувека в запустении. Вот что было в душе у древнерусского дьяка, который в XV веке видел уже и Венецию, и Милан, знал даже Леонардо да Винчи, пребывал в сердце Московской Руси, у трона Великих московских князей, которые еще и не приняли в ту пору царского звания и достоинства? Человека, который близко знал самых выдающихся государственных и церковных деятелей той эпохи? Знал Дионисия, духовного наследника преподобного Сергия и преподобного Андрея Рублева? Знал преподобных великих святых Нила Сорского и Иосифа Волоцкого? Знал огненного защитника Русского Православия от ереси жидовствующих архиепископа Новгородского Геннадия? Общался по государеву делу с верховным правителем Милана – знаменитым Лодовико Сфорца, а затем – с дожем Венеции… Ну что столь великому и знатному государеву человеку было за дело до какого-то там затрапезного, в ростовской глухомани затерянного Поникарова? Ну, вотчина – что с того? Ведь много вотчин, по всей вероятности, было у государева дьяка-министра. Но только Поникарово удостоилось такого царственного дара – потрясающего иконостаса, написанного тщанием и немалым иждивением государева дьяка лучшими иконописцами Оружейной палаты Московского кремля. Что было в душе у него? Почему он так отметил и так почтил это место?
За век до «Великого октября» и открытых гонений на Церковь храм великомученика Димитрия Солунского был упразднен
Конечно, ответом на этот вопрос будет сугубое молчание. Мы давным-давно стали другими. Мы все растеряли и прогуляли в хмельном, последнем перед небытием невеселом веселье. Да что о нас, о последних, говорить?.. Поникаровцам в начале позапрошлого века, когда упразднялась родная их церковь, на погосте которой веками упокоевались честные останки десятков поколений их предков, – разве знали они о том же Даниле Мамыреве, Киприанове сыне, украсившем некогда их церковь и прославившем на века наименование Поникарова? Нет. Забыто все было. И глаза их крестьянские (христианские) из века в век просто видели, но не увидели – по слову Евангелия – иконостас, пред которым каждый из них на протяжении 300 лет принимал в купели святое крещение и отрекался от сатаны и его дел, в храме, куда их с малолетства водили матери, празднично приодевшись, а потом и сами они – в свой черед – венчались здесь, крестили своих младенцев, а жизнь спустя – лежали в простых домовинах, сложив на груди натруженные за десятилетия руки… Но… Не нужен стал храм поникаровцам и в их лице – шире – русскому человеку. Исподволь, тихо и незаметно, иссякали источники веры – и жизнь уходила отсюда. И за век до «Великого октября» и открытых гонений на Церковь храм великомученика Димитрия Солунского был упразднен, но еще прежде храм в Поникарове стоял без священника в течение двух лет: с 1782 по 1784 год, пока после о. Андрея Васильева в нем не стал настоятелем о. Иоанн Иванов, он же – по воле судьбы – оказался и последним уже настоятелем на этом упраздненном в 1819 году приходе.
Благовещение Пресвятой Богородицы. Иконы из царских врат Поникаровского (Гуменецкого) иконостаса. Первая треть XVI в.
Ну и пока перед нами раскрыта Формулярная опись от 1809 года, приведем данные оттуда же о храме в Поникарово:
«Церковь во именование св. славного великомученика Димитрия, одна деревянная без притворов <…> однокомплектная построена и посвящена в 1689 году октября 28 дня. Снабжена довольно утварью. Опись при оной церковному имуществу имеется и метрические ведомости имеются с 1780 года, так же имеется при оной церковной земли пашенной и сенокосной во владении состоит по примеру 24 десятины <…> “Какие имеются ближайшие церкви?” – “В близости имеется с. Ивакино в одной версте”».
Понятно, что не этот храм, просуществовавший в Поникарово более 130 лет, украсил дивным иконостасом государев дьяк Данила Куприянов Мамырев. Но какой? Документов такой древности, как водится, нет. Но перед внутренним взором бесконечной чредой стоят безымянные насельники этого места, и только несколько имен священнослужителей и причетников ведомы нам:
- Василий, ранее 1749
- Андрей Васильевич (1749–1782; явно сын предыдущего. – А. Г.)
- Ему-то и наследовал через два года Иван Иванов.
- Среди других причетников:
- Илларион Иванович, пономарь (ранее 1782)
- Сергей Иванович, дьячок (ок. 1770)
- Сергей Васильевич, дьячок (1782)
- Петр Петрович, пономарь (1780)
- Стефан Петрович, пономарь (1782)
- Стефан Сергеевич, пономарь (ок. 1790)
Итак, храм в Поникарове стоял без священника в течение двух лет: с 1782 по 1784 год, пока после о. Андрея Васильева в нем не стал настоятелем о. Иоанн Иванов, он же по воле судьбы оказался и последним уже настоятелем на этом упраздненном в 1819 году приходе. Настоятелем о. Иоанн стал только в 51 год, т. е. довольно-таки поздно. Правда, и жизнь суждена ему была очень долгая – он умер в 1821 году в возрасте 87 лет.
О. Иоанн ветшал вместе со своим деревянным храмом. Просматривая косвенное Поникарову дело с просьбой об определении туда на вакантное место дьячка Василия Иванова в 1818 году, я неожиданно наткнулся на описание этого храма:
«Во исполнение Его императорского величества указа из оной консистории от 4 июня 1818 года за № 2421, предписывающего нам освидетельствовать в селе Поникарове деревянную церковь: в твердости ли она находится и не имеется ли к отправлению в ней священнослужения препятствиев; свидетельство оное нами учинено, по которому хотя явных препятствий к отправлению в означенной Димитриевской церкви священнослужения не усмотрено, однако приметно, что скоро могут открываться оные, ибо все почти церковное строение начинает повреждаться – как то вся церковь покосна несколько на одну (западную) сторону, в которой кровлею приметна на потолке около стен в некоторых местах теча; верх колокольни покривился очень не мало, а на основании оныя, то есть в паперти на двух сторонах некоторые бревна из стен выдвигаются, о чем реченной Духовной Консистории покорнейше и репортуем. Села Сабурова священник Симеон, села Остафьева священник Николай».
Пока определяли, да так и не определили, в дьячки Василия Иванова, покусившегося служить в разваливающейся уже поникаровской церкви, священноначалие ту окончательно упразднило, приказав все имущество по описанию, денежную казну по приходно-расходным книгам так же и все письменные акты, т. е метрики, духовные росписи и прочее от Поникаровских священника и старосты принять на хранение в Ивакинскую церковь.
1 июня 1825 года в архив спускается окончательное по Поникарову Дело: «О разобрании Ростовской округи в селе Поникарове упраздненной церкви». Прощаясь с гибнущим храмом, прочтем же последнее о его почтенной истории:
«… в такой находится ветхости, что вся наклонна сделалась на западную сторону, и в дождливое время бывает течь сквозь кровли, как во святом алтаре, так и в трапезе, да и колокольня уже упала, и бывшие на ней колокола перенесены на паперть и находятся без всякаго присмотра, почему они и опасаются, чтоб не были они похищены по легковесности их. <…> представлено было, неблаговолено ли будет означенную Димитриевскую церковь по изображенным причинам разобрать и употребить в пользу Ивакинской церкви? Священник Порфирий».
Резолюция архиепископа:
«Церковь, близкую к падению, позволить разобрать, как ее, так и колокольню предоставить в пользу Ивакинской церкви».
Летом 1823 года поникаровский храм прекратил свое существование
Летом 1823 года поникаровский храм прекратил свое существование. 21 сентября 1823 года благочинный священник Порфирий сообщает архиепископу:
«При разобрании же Престола святой Антиминс полотняный мною снят с мощами, кроме онаго под тем Престолом в столбце найдены еще 5 древних антиминсов, из коих 2 с мощами, а 3 без мощей».
Знаменитый Поникаровский (затем Гуменецкий) чин – если исходить из этих документов – был перемещен первоначально все-таки в Ивакинскую Никольскую церковь, находящуюся в одной версте за речкой Шулохмой. И только через год был перевезен на Гуменец. Поникаровские прихожане забрали его с собой, как память о том, что они потеряли по неразумию и «малоприходству», и до самой смерти своей поникаровские старики в храме Покрова Божией Матери молились перед своими иконами, равных которым не было даже в далекой Москве.
Впрочем, вскоре поникаровцы очнулись: то ли насмешки ивакинцев на них произвели впечатление, то ли за несколько лет подросли новые люди, и, хотя поникаровских крестьян и приписали к гуменецкому приходу, они не оставляли надежды стать в каком-то смысле полноценными гражданами своего родового гнезда. И крестьяне решили «вступить в одну реку дважды» и попытаться спасти свою церковь с уникальным иконостасом мастерской Дионисия.
Евангелисты. Иконы из царских врат Поникаровского (Гуменецкого) иконостаса. Первая треть XVI в.
В ярославском архиве я отыскал Дело 230-1-8987 – «Прошение поникаровцев о возобновлении храма от 22 декабря 1824 года». В нем содержатся щедрые обещания «по приговору от приходских людей» выделить на содержание клира 34 десятины земли (против прежних 24-х – это существенная прибавка), что позволяет «открыть комплект», и даже обещают выстроить каменный храм. Но 10 марта 1825 года получают ответ, что «как из справки видно, что поникаровская деревянная ветхая церковь упразднена и с утварью и крестьянами села Поникарова приписана в приход церкви села Гуменец, а деревни Хаурова (соседняя Поникарову деревня. – А.Г.) определена в приход села Шульца, то на основании Высочайшаго учреждения о управлении Губернии 130 статьи в просьбе просителям отказать».
И хотя Ростовский архиепископ благословил летом 1825 года отдать на слом бревна Ивакинской церкви, годом спустя в одной из гуменецких книг прихода и расхода денежных средств – за июнь 1826 года – читаем:
«В упраздненном селе Поникарове (получено) за проданную ветхую деревянную церковь в село Судино для обжигу (для) каменной церкви ценою два ста сорок пять рублей, из которых получено 108 рублей…»
Какой вывод можно тут сделать? Очень простой: поникаровцы были весьма крепким народом, и даже гору гнилых бревен, оставшихся от ветхого храма, они считали исключительно своей собственностью. Их было приписали к Ивакинской церкви – они не согласились и попросились в Гуменецкий приход; утварь, колокола и иконы из их храма в самом начале 1820-х гг. передали на хранение в Ивакино, но они вытребовали все обратно и пришли на Гуменецкий холм с богатым «приданым» – своим замечательным иконостасом и с дивными иконами, которые ныне являются жемчужиной Ростовского Музея-заповедника; архиерей даровал аварийную церковь на разбор и использование клиру Никольского храма Ивакина, но не тут-то было: поникаровцы свою собственность снова вернули себе и отдали в распоряжение Гуменецкого священника Александра Иванова, чьи сыновья уже приняли фамилию Розовых, который и продал ее на дрова за 245 рублей, и не для чего-то иного, как снова-таки для церковного строительства: для обжига кирпича для каменной церкви в Судино… История умалчивает, документов нет никаких, кроме нейтральной констатации фактов происходившего в начале 1820-х годов, но умозрительно все же можно представить степень накала борьбы и скандалов между поникаровцами и ивакинцами за обладание иконами, колоколами и утварью храма святого великомученика Димитрия Солунского… Ну, что тут можно добавить? Разве только что нынешним ивакинцам утешиться тем, что ни от Поникаровского храма, ни от Гуменецкого не осталось даже следа, исчезла церковь и в Судино, а Никольская церковь в Ивакине до сих пор стоит, радует глаз – с околицы нашей деревни мы ею часто любуемся, а несколько лет назад ее даже отреставрировали монахи из Переславского Никитского монастыря – для некоего будущего, которого может и вовсе не быть.
Но вернемся к тому, с чего мы начали. Почему же до 1941 года, до перемещения икон с Гуменца, ни Ростово-Ярославское священноначалие, ни А. Титов, ни Д. Ушаков, по-своему великие люди и несомненные знатоки, не видели и не осознавали художественного (не говорю здесь – духовного) величия Гуменецкого (Поникаровского) иконостаса? А все просто: Ростовская земля с многими сотнями храмов и часовен на ней была подобна соляному раствору, и такого количества шедевров церковного искусства никакой музей не мог по определению принять, разместить и хранить. Потому глаза уважаемых А. Титова и Д. Ушакова были просто, можно сказать, замылены, притуплены и даже утомлены этой роскошью и красотой церковного мира, который их окружал, в котором они жили – и, казалось, тому не будет никакого конца, но, увы… И до известной поры – по крайней мере, до середины 1970-х годов – искусствоведы просто не могли разглядеть в потемневших ликах древних иконных досок руки Дионисия с его иконописной артелью – не пришла еще их череда…
И в этом есть какое-то горькое счастье, но и сугубое сожаление: замечательно, что Гуменецкий (Поникаровский) чин сохранился несмотря ни на что, был спасен безвестными тружениками совхоза имени Кагановича и дождался как реставрации, так и вхождения в научный искусствоведческий оборот. Но сколько безвестных шедевров – при такой невероятной концентрации! – просто погибло, было сожжено в безумных кострах «свободы и революционной сознательности»… Как тут не процитировать выдержку из статьи «Москва безбожная» историка Владимира Козлова:
«Вчера боголюбивая Россия с ужасом взирала на бесчинства и глумления над духовными святынями своих же блудных сынов. “В Твери, – сообщил корреспондент ″Антирелигиозника″ – в конце декабря (1929 года. – В.К.) мысль о сдаче икон возникла у 10 рабочих”. Окружной совет подхватил эту инициативу и организовал ряд бригад по казармам. А 6 января во время демонстрации было брошено в костер 2 тысячи икон. В Туле сожжено 1500 священных образов, массовое уничтожение икон практиковалось и в деревнях. В Домодедовском московском округе сожжено 175 икон, в Коломне возникли безбожные цеха, а Подольск вообще объявил себя безбожным городом…»
Сдача икон на сожжение
И еще надо сказать несколько слов об этих уникальных иконах.
Гуменецкий чин является единственным полностью сохранившимся иконным чином, дошедшим до нашего времени
Гуменецкий чин является единственным полностью сохранившимся иконным чином, дошедшим до нашего времени. Потому так понятны заветные желания А.Г. Мельника о том, чтобы гуменецкие иконы были сконцентрированы в едином пространстве Музея и демонстрировались не только сами по себе, но и в совокупности с другими иконами с Гуменца – до ремонта и реконструкции Музея иконы были разнесены по разным залам. А ныне доступны только в передвижных экспозициях (весной 2026 года – в Музее Андрея Рублева «Иконопись Ростова. Памятники XIII–XVI веков», сегодня – во временной экспозиции в Белой палате Ростовского кремля), ибо реконструкция иконных залов продолжается уже несколько лет. В.И. Вахрина сетует, что срока ее жизни не хватит дождаться окончания затянувшегося ремонта.
К слову, В.И. Вахрина не согласна с разысканиями А.Г. Мельника о происхождении Гуменецкого чина и подвергает сомнению версию о дьяке Даниле Киприанове Мамыреве. Она просто не верит, что высокопоставленный думный дьяк мог заказать такое сокровище в Оружейной палате Московского кремля для далекого и глухого сельца на речке Пулохме. Она уверена, что иконы попали в Поникарово из ризницы кафедрального Успенского собора в Ростове: безымянный настоятель попросил, и безымянный архиерей удовлетворил его просьбу… Сугубое дело, как и имена, погребены под многовековой толщей прошедшего времени. Разве что так… Но каждый, кто видел и был в сакральном пространстве Успенского собора Ростова Великого, кто видел там жалкие остатки иконостасной преграды, где предполагаемые иконы должны были быть в рост человека, а то и поболее, может понять, сопоставив, что Гуменецкий чин для такого собора все-таки мелковат. Да и как эти иконы могли здесь использоваться? И снова возникает вопрос, если принять гипотезу Веры Ивановны (она отражена и в фундаментальном альбоме «Иконы Ростова Великого», Северный паломник, 2006): а в ризнице Успенского собора как Дионисиевские иконы оказались? Какой из архиереев мог так потратиться, заказав 13 икон у первенствующего русского иконописца, и, получив богатый заказ, упрятать его в соборную ризницу? А потом выдать в глухое сельцо? Что-то здесь все же не сходится…
Поле у села Гуменец
С Гуменецким (Поникаровским) чином произошло настоящее чудо: он уцелел вопреки всему
Но с Гуменецким (Поникаровским) чином произошло настоящее чудо: он уцелел вопреки всему. Иконы оказались спасенными – для сегодняшних нас. Имя человека или людей, причастных к этому чуду, мы не знаем, кроме, разве что, о. Николая Шумилина, последнего настоятеля храма. Но между крестинами Нины Херсонцевой в 1935 году и 1941 годом прошло целых шесть лет, когда о. Николая уже не было на Гуменецком холме. Но кто-то же хранил ключи от храма, отгонял мародеров, поддерживал чистоту и порядок в надежде, что время еще повернется вспять и снова зазвучат здесь слова молитвы, запоют девушки «Херувимскую» на литургии и вернется привычная крестьянская жизнь со светлыми праздниками, с крестинами младенцев, с венчаниями молодых парней и девиц, с торжественными отпеваниями скончавших свои земные труды… Нам уже не суждено узнать их имен и помянуть их благодарственным словом… Но если «Господь целует намерения», как сказано в одной из православных молитв, то как же Он вознаграждает за такие дела?!.